Главная Проза Поэзия Память Поиск Вход
Кабинет

Белов Валерий Сергеевич.

Песни Песней Соломона (Ну, разве что не так серьёзно)

  Над великим подшучивать может только великий

  В. Белов

 

 

  Содержание

 

  Глава 1 Уст лобзанием своих меня лобзай

  Глава 2 Возлюбленный мой сладкий лишь мне принадлежит

  Глава 3 Воистину делами велик царь Соломон

  Глава 4 Моя возлюбленная, ты прекрасна

  Глава 5 Поэт прожить не может без гипербол

  Глава 6 Неизменна женская природа

  Глава 7 Красота это то, что когда-то было полезно

  Глава 8 Препятствий много для любви

 

 

 

  Глава 1

  Уст лобзанием своих меня лобзай

 

  «Уст лобзанием своих меня лобзай,

  Ибо ласки твои лучше, чем вино.

  С благовония мастей твоих нельзя

  Пред тобой не скинуть кимоно,

 

  Иль тунику, тогу, сарафан,

  Стринги с бёдер, шубу из куниц…

  Твоё ложе, царская софа,

  Знала всех этнических девиц.

 

  Твоё имя носит мавзолей,

  Острова, им дразнят октябрят.

  По причине этой всех сильней

  Любят девы именно тебя.

 

  Так влеки меня… Я с ними побегу -

  Царь чертоги мне свои открыл –

  Голубицей кроткой я смогу

  Схорониться меж орлиных крыл.

 

  Будем восхищаться мы тобой,

  Красоту твою превозносить,

  Восхвалять тебя наперебой,

  И любить, любить, любить, любить.

 

  Дщери Иерусалимские,

  Я черна, но формы головы

  У меня весьма красивые,

  Как завесы Соломоновы.

 

  Не смотрите на меня, что я смугла,

  Солнца луч коснулся моих плеч.

  Мать меня из дома прогнала

  Братьев виноградники стеречь.

 

  Собственного виноградника

  Я не стерегла… Господь храни…

  Что смуглы, как смоль, мои бока,

  Следует спросить с моей родни.

 

  Ты, которого моя душа

  Любит страстно, мне открой секрет -

  Где пасёшь ты, чтоб тебя нашла

  И узнала б царь ты или нет.

 

  В полдень отдыхаешь где - спросить

  У кого - в каких местах глухих?

  И к чему скиталицей мне быть

  Возле стад товарищей твоих».

 

  «О, прекраснейшая из всех женщин. Коль

  Ты не знаешь, где разбил я кров,

  По следам овец идти изволь

  И паси козлят вблизи шатров

 

  Лишь пастушеских. Входить не смей…

  Я сравнил тебя со всех сторон

  С кобылицей лучшею моей

  В колеснице той, что фараон

 

  Мне давно на свадьбу подарил.

  О, возлюбленная, цвет ланит

  У тебя горит как фонари,

  Что обозначают габарит.

 

  Мы подвески сделаем тебе

  Золотыми в блёстках серебра»…

  Львицею подкрался к ним обед,

  С ужином он слился до утра.

 

  И доколе царь был за столом

  Всё сильнее нард благоухал.

  Ароматным мирровым пучком

  У грудей любимой царь вздыхал,

 

  В винограднике её лежал

  И, покуда не забылся сном,

  Сочные из гроздей выжимал

  Ласки, что хмельнее, чем вино.

 

  «Сладкая, как спелая лоза,

  О, любимая, прекрасна ты,

  Голубиные твои глаза

  Оттеняют смуглые черты».

 

  «Dear, мой возлюбленный, милок,

  Ты любезен, как английский сэр.

  Ложе у нас - зелень, потолок -

  Кипарис, а кровля дома - кедр».

 

 

  Глава 2

  Возлюбленный мой сладкий лишь мне принадлежит

 

  «Я царь, нарцисс Саронский, ты - лилия долин.

  Все девицы, что доски с причудами Дали.

  А то, как будто Рубенс, творил здесь и не раз,

  Потом весь этот ужас свалил на Ренессанс.

 

  Лишь ты своим размером волнуешь царский пах,

  Милосская Венера, но только при руках.

  К блаженству ключ от двери черты твои таят.

  Ты - лилия меж терний, любимая моя».

 

  «Как яблонь меж лесными (а может быть яблОнь?)

  Деревьями пустыми стоит моя любовь,

  Ветвями распластавшись, как яблоня весной,

  Меж юношами также стоит любимый мой.

 

  В тени от той яблОни люблю сидеть. Что мёд

  Мне плод её зелёный оскомину не бьёт

  И сладок для гортани. Царь ввёл меня в свой дом.

  Любовь его как знамя. Скорее же вином

 

  Меня вы подкрепите, придворные пажи,

  И яблок принесите, себя мне освежить.

  Я от любви ужасной изнемогаю, царь

  Лежит, ко мне прижавшись. Черты его лица

 

  Сродни Ален Делону, умён, как Геродот,

  А с телом Аполлона он просто Бельмондо.

  С ним я лежу на ложе и левое его

  Предплечье чуть тревожу своею головой.

 

  Он правой обнимает меня рукой своей,

  И голос возвышает на шум из-за дверей».

  «О, Иерусалима все дщери в этот час

  Зверями полевыми я заклинаю вас

 

  Хоть ланью, как хотите, хоть серною в степи -

  Мне милой не будите, пускай она поспит,

  Доколе ей угодно». «Я слышу звук копыт,

  То голосом походным покой мой царь хранит.

 

  Звучат раскаты баса обвалам в унисон,

  То милый громогласно мой охраняет сон.

  Пещерами ощеряясь, идёт из-под земли

  Гуденье, чтобы дщери мешать мне не могли.

 

  И в сладком сновиденье под выкрики подруг

  В обличии оленя предстал мой милый друг.

  То он стоит за дверью олень мой молодой,

  А то тревожной серной гуляет за стеной,

 

  Мелькает сквозь решётку в проеме у окон,

  Мне с милым обнажённой такой приснился сон»…

  А царь, проснувшись первым в предутреннюю рань,

  Вдруг обратился к деве: «Возлюбленная, встань!

 

  И выгляни из спальни, зима прошла уже,

  Счёт дням мы потеряли от сказочных блаженств,

  Когда нас сладострастьем охватывала дрожь.

  Окончилось ненастье, и прекратился дождь.

 

  Цветами сплошь покрылись поля, луга, леса,

  И горлиц сизокрылых я слышу голоса.

  Настало время пенья. Зацвёл мой царский сад,

  От всех его растений исходит аромат.

 

  Хоть что-нибудь на плечи накинь в такую рань.

  О, выйди мне навстречу, но перед этим Встань!

  Моя ты голубица в ущелье под скалой,

  Чтоб мне не ошибиться, дай слышать голос твой.

 

  Легки твои объятья, твой шаг неуловим,

  Лицо твоё приятно, дай насладиться им».

  «Возлюбленного трели в ушах моих звенят.

  Ловите же скорей нам лис и лисенят,

 

  Что портят виноградник, а он у нас в цвету.

  Их подпускать к ограде не надо за версту.

  Там милый мой меж лилий, пасёт свои стада,

  А я за много милей измаялась одна.

 

  Бегите, передайте - Пусть к милой он спешит.

  Возлюбленный мой сладкий лишь мне принадлежит,

  А я ему. Доколе прохладой дышит день,

  Пусть бросит своё поле, полуденную лень,

 

  Пусть он оленем, серной расселинами гор

  Спешит без опасений к возлюбленной на двор…»

  Или в другое место, гдё ждёт его она,

  Возможно, что невеста, но точно не жена.

 

 

  Глава 3

  Воистину делами велик царь Соломон

 

  «На ложе моём ночью искала я того,

  Кто с вечера был точно, зазнобу своего.

  Под тонким покрывалом, везде моя душа

  Любимого искала, но так и не нашла.

 

  Спать не могла я, встала, по городу пошла,

  Любимого искала…, где площадь – не нашла.

  С вопросом шла я к страже, гулявшей в поздний час -

  Пусть кто-нибудь мне скажет, где милый мой сейчас,

 

  Которого так нежно люблю душою всей.

  А он, забрав одежду, свалил как Одиссей.

  Сбежала я от стражей, от их смешков и рук…

  И вот нашлась пропажа - стоит мой милый друг

 

  Нетрезвый, рядом в кепках какая-то шпана…

  Вцепилась в парня крепко, сказала, что жена

  Я и не отпустила, пока не привела

  Любимого в дом силой, где мать моя жила».

 

  Такой был сон девице до утренней зари,

  Пока её ресницы не тронул лёгкий бриз

  И сон её развеял… короче говоря,

  Из рук Морфея деву враз вырвал крик царя.

 

  «О, Иерусалима все дщери в этот час

  Не топайте как серны, я заклинаю вас.

  Встревоженные лани не блейте в унисон,

  Ведь мне всего желанней любимой крепкий сон.

 

  Доколе ей угодно, пусть спит любовь моя.

  Ведь завтра со свободой своей прощаюсь я.

  Что там несут, взгляните, Израиля мужи

  С мечами в царской свите? То вам не миражи,

 

  То - из Ливанских кедров, резной со всех сторон,

  Носильный одр, что сделал себе царь Соломон.

  Седалище из ткани пурпурной, серебром

  Украшены все грани локотников кругом.

 

  Все внутренности дщери отделали с душой,

  Прошу у них прощенья – впредь я не холостой.

  Пойдите и взгляните на острые края

  Венца, каким к женитьбе венчала мать царя

 

  В день радостный для сердца его…» Не мне судить:

  Одну одеть невестой, другую – не будить!

  То заклинает ланью, не трогать чей-то сон…

  Воистину делами велик царь Соломон.

 

 

  Глава 4

  Моя возлюбленная, ты прекрасна

 

  «Моя возлюбленная, ты прекрасна.

  О, эти голубиные глаза.

  Как стадо коз, сходящих с Галаадской

  Горы, твои струятся волоса.

 

  Что стадо выстриженных ярочек с купальни

  Прочь выходящих, рот зубов твоих.

  Средь них бесплодных нет, у всех повально

  По два ягнёнка. Обнажишь на миг

 

  Ты полость рта и сразу станет ясно,

  Что кариеса и в помине нет.

  Твой облик поместил бы я на пасту

  Зубную, дав названье Блендомед.

 

  Любимой губы краше ленты алой,

  Уста её оскомину не бьют

  Граната слаще, что ни ешь – всё мало,

  И послевкусьем мёда отдают.

 

  Как столп Давидов у любимой шея,

  Где тысячи щитов на нём висит,

  Настолько её формы совершенны,

  Округлы и внушительны на вид.

 

  Сосцы моей возлюбленной, как двойня

  У серны, что воды пришла испить

  Меж лилий. Лучших в мире благовоний

  Не хватит её запах перебить.

 

  Она прекрасна и неповторима,

  Её мне даже с солнцем не сравнить.

  Ведь нет пятна на облике любимой,

  Или стекло мне надо затемнить,

 

  Настолько слепит глаз моя невеста

  С Ливана, не с Египта в этот раз,

  Как первая жена, о ком уместно

  Воспоминанья спрятать под палас.

 

  Спеши ко мне любимая сестрою,

  Ты с гор Ливанских, с барсовой гряды,

  От логовища львов с их страшным рёвом,

  Когда их отрывают от еды.

 

  Пленила сердце мне сестра-невеста,

  Не надо думать лишнего про нас.

  Зачем мне опускаться до инцеста,

  Когда любых красавиц про запас.

 

  Избранницу свою, как оружейник,

  Смог со столпом Давида я сравнить.

  Одним на шее милой ожерельем

  Убить сподручней даже, чем пленить.

 

  О как твои со мной любезны ласки

  Любимая, они сильней вина.

  Иду к твоим столпам я без опаски,

  Невеста, без пяти минут жена.

 

  Запёртый сад – сестра моя, невеста

  Колодезь твой не знал ещё ключа,

  Источник запечатанного девства,

  Подобного ему я не встречал.

 

  Рассадники твои твой сад-дендрарий

  Хранит плоды, чей дивный аромат

  Сильней чем запах тысячи пекарней,

  Шафрана благовоннее стократ».

 

  «О, ветер с севера, и с запада, и с юга

  С востока бурей поднимись, повей

  На сад возлюбленной царя подруги,

  Чьи ароматы стаей голубей

 

  До милого, как почта пусть доставят

  Послание: мой сад, что твой Эдем,

  Открыл ворота, двери, окна, ставни.

  Пусть мой жених бросает свой гарем

 

  И мчит ко мне, плоды в саду вкушает,

  Пусть насладится раем наперёд,

  Пока зима, своею белой шалью

  Встряхнув, весь урожай не заберёт.

 

 

  Глава 5

  Поэт прожить не может без гипербол

 

  «Пришёл я в сад мой, чтобы про запас

  С собою взять цветов и благовоний.

  Ведь к милой я собрался в поздний час,

  А кто меня с цветами остановит?

 

  Набрал я мирры, мёда я вкусил,

  Чтоб силы для возлюбленной набраться.

  Со мной друзья. Их тоже угостил

  Вином в благоухании акаций.

 

  Спиртное запивали молоком

  От коз моих, пасущихся средь лилий.

  Рекомендую тем, кто незнаком,

  Рецепт подобный люди позабыли.

 

  Вино пить с молоком, совсем не блажь,

  Возлюбленным особенно полезно

  Для смелости, когда поймав кураж,

  К любимой Донжуан в окно полезет».

 

  «Я сплю, но сердцу ведом ли покой?

  Под стук желанный мне уснуть едва ли -

  То милый мой стучится в дверь ногой,

  Меня сестрой-невестой называя».

 

  «О голубица чистая моя,

  Мне отвори скорее, потому что

  Покрыт весь утренней росою я,

  Промок насквозь, озноб меня замучил.

 

  Ночная влага – это не пустяк…

  Не призовёшь здесь стражу на подмогу -

  Царь думал про себя, обняв косяк -

  Так пневмонию подхватить недолго.

 

  Вчера клялась про верности обет,

  А нынче позабыла? Ну, плутовка.

  Вдруг я простыну, а ей дела нет…

  А может, мне взломать дверь монтировкой?»

 

  Любимая в смятении. Её

  Послушаем, что в ней за мысли бродят -

  Конечно, же про нижнее бельё,

  Духи, шампунь и нечто в этом роде.

 

  «Я скинула хитон, когда легла,

  Как на себя теперь его одену?

  Он весь помятый, гладь его не гладь,

  И свежестью не пахнет обалденной.

 

  Я с миррой ноги вымыла вчера,

  И что теперь – Прикажите марать их?

  Что делать, если с самого утра

  Для эпиляции здесь будет парикмахер?

 

  Иль косметолог, уточнить мне где,

  Чтоб щипчиками кожу не поранить?

  Ведь если ноги мыть не через день

  То для здоровья это плохо крайне.

 

  Но что я вижу, милого рука,

  Сквозь скважину в стене наполовину

  Запор достала, и наверняка

  Задвижки одному ему не сдвинуть.

 

  Пришла к дверям я в мирре, оттого

  Что ноги вымыть всё-таки решила.

  Стекали капали вниз с моих перстов,

  Замки рукою мыльной я открыла.

 

  А милый повернулся и ушёл,

  Души во мне не стало, как сказал он.

  Неправильно сказал, нехорошо…

  Подумаешь, немного опоздала.

 

  Бежала я тогда ему вослед,

  Искала всюду, он не отзывался.

  На стражу нарвалась, какой-то шкет

  Меня, как одержимый, домогался.

 

  Но я на уговоры не велась,

  Кричала в голос, чтоб услышал милый,

  И стражники, раз я им не далась,

  Меня избили. Слава Богу, в мыле

 

  Была я вся и вырвалась он них,

  Буквально ускользнув из их объятий,

  Бежала прочь, не чуя ног своих

  От стражи городской уже без платья.

 

  Ведь покрывало сдёрнула с меня

  Ночная группа стены стерегущих…

  О, дщери Иерусалима, я

  Вас заклинаю дружбой предыдущей:

 

  Когда увидите вы лучшего на вид,

  Скажите вы красавцу и брюнету

  Что я изнемогаю от любви,

  Пусть знает мой возлюбленный об этом».

 

  «Но женщина прекраснее других,

  Чем твой возлюбленный иных достойней?

  Он что Советской Армии комбриг,

  Или другая должность при погоне?

 

  Кто он, кому ты душу отдала?

  (За телом тоже дело ведь не станет).

  Да ты хитон накинь или халат,

  Поведай нам, каков он твой избранник».

 

  «Возлюбленный мой бел, румян и мил,

  Такого не сыскать на десять тысяч.

  Ален Делон - тот просто крокодил

  В сравнении с моим. До неприличья

 

  Красив мой обожатель Соломон,

  Сложивший обо мне все Песни Песен.

  Я не бежала бы за ним вдогон,

  Будь у него чуть-чуть поменьше спеси…

 

  А голова, настолько он умён,

  Что с самородком золота сравнима.

  Кудряв мой милый и бровьми червлён

  И, как никто, хорош в делах интима».

 

  А что? Меня не надо осуждать,

  Что о любви сужу я столь вальяжно.

  Вам подтвердит любая госпожа -

  Интим в семейной жизни крайне важен.

 

  Опишем далее со слов портрет,

  Представленный другим на опознанье

  Прекраснейшей из женщин в цвете лет,

  Но брошенной царём за опозданье.

 

  «Как ворон чёрен, а его глаза –

  Два голубя в довольствии полнейшем,

  Откинувшие головы назад,

  Воркующие, зёрен переевши…

 

  Про щёки милого скажу – цветник,

  Струящий тонкий аромат растений…

  Нависший нос - что тающий ледник

  Прохладный при любом прикосновенье…

 

  Текущей миррой с губ - его слюна,

  А сами губы лилии цветущей

  Прекраснее. Зубов его стена

  Прочней бойниц Кремлёвских и погуще…

 

  А руки – золотые кругляки,

  Топазами усажены ладони,

  То не мозоли вам, не синяки,

  Не шарики, вкраплённые на зоне…

 

  Живот любимого не жирный ком -

  То изваянье из слоновой кости

  В сапфирах. Ниже - бивень целиком,

  Которого резец не тронул вовсе…

 

  Не голени – из мрамора столбы,

  Подножья золотые, где подошвы.

  То, как они удобны для ходьбы,

  Понять легко, услышав крик истошный,

 

  Когда вдруг рухнет столб, как футболист,

  В подкате получивший по ахиллу.

  Настолько мой возлюбленный речист,

  Что сразу видно - Муза посетила

 

  И с ним живёт… Любимого уста,

  Сама любезность, так и сыплют перла.

  Меня назвал сестрой он неспроста,

  Поэт прожить не может без гипербол.

 

 

  Глава 6

  Неизменна женская природа

 

  Я слышу от подруг: Куда пошёл

  Любимый от прекраснейшей из женщин?

  Девичий хор буквально всполошён –

  Не любит слабый пол такие вещи.

 

  Готовы все идти искать во тьме

  Исчезнувшего за день до венчанья,

  Под рученьки вернуть его ко мне

  Для выполненья данных обещаний

 

  Любить меня… Но их напрасен труд.

  Не ведают любезные девицы,

  Что в сад свой от любимой поутру

  Возлюбленный мой вышел прохладиться,

 

  Цветочный аромат вдохнуть, набрать

  Мне лилий, меж которых в изобилье

  Пасутся овцы… В хлев их гнать пора,

  Пока они рассаду не стравили.

 

  Возлюбленному я принадлежу,

  А он лишь мне, о чём не тужит вовсе…

  Свой скот мой милый вывел за межу,

  Вечерний бриз слова ко мне доносит:

 

  «Прекрасна ты, любимая моя,

  Любезная, как Фирца (между нами,

  Наложниц и рабынь всех знаю я,

  Но Фирцы среди них не вспоминаю).

 

  Грозна ты, словно Иерусалим.

  Его полки, знамёна, экипажи

  Трепещут все пред именем твоим

  (Вот это про меня, верней не скажешь).

 

  Ты очи от меня отвороти

  (Ну, уклони, как сказано в Писанье).

  Не в силах я огонь в них укротить,

  Дрожу я от нахлынувших желаний.

 

  Ведь волосы твои, что коз стада,

  Сходящих с Галаада. Твои зубы –

  Ягнята с ярками, не меньше ста,

  Их водосточные помыли трубы.

 

  Бесплодных между ними вовсе нет,

  Стоят они грядой перед ущельем,

  И никакая паста Блендомед

  Меж ними не найдёт малейшей щели.

 

  Твои ланиты – кровь и молоко,

  Гранатового яблока две сферы,

  Сокрытые кудрями глубоко

  Подпушкою нежнейшей из мохера.

 

  Цариц есть шестьдесят и без числа

  Наложниц будет у меня под сотню.

  По-своему мне каждая мила,

  Я им пастух, ветеринар и скотник.

 

  Для матери своей она одна,

  Хотя в семье другие есть девицы.

  Ценнейший золотник и экспонат,

  Редкоземельная строка в таблице.

 

  Когда увидели все выбор мой,

  Царицы её разом восхвалили,

  Превознесли. Наложницы гурьбой

  Накинулись и ноги ей помыли».

 

  О кто она, блистательной зари

  Прекраснее, чьё совершенно лоно?

  И как один ответили цари:

  Возлюбленная это Соломона.

 

  И потому, как Иерусалим,

  Она грозна, грозней полков и стягов.

  И как она потом поладит с ним,

  Не знаю, только жаль его беднягу.

 

  Пока же в сад ореховый сошла

  Она, в долине яблоки искала,

  А между тем душа её влекла

  Туда, где не листва, а опахалом

 

  Её араб овеет или курд,

  Где колесницы знатных из народа…

  Сегодня назови это гламур –

  Всё неизменна женская природа.

 

 

  Глава 7

  Красота это то, что когда-то было полезно

 

  «Оглянись, оглянись, Суламита!

  Это я, царь, возлюбленный твой.

  Не в пример ты другим знаменита,

  Чтоб так просто вертеть головой.

 

  Твои ноги в сандалиях гладки,

  Их, увидев, нельзя не воспеть.

  Округления бёдер, лопатки –

  Ожерелья единого цепь.

 

  Словно круглая чаша живот твой

  С ароматным и терпким вином.

  Тот, кто пьёт больше меры и квоты,

  Заполучит похмельный синдром.

 

  Твоё чрево, что ворох пшеницы

  Среди лилий, и твой водоём,

  Как ночлег пролетающей птице,

  Отмахавшей сто вёрст белым днём.

 

  В твоё тело искусный художник

  До рожденья ещё был влюблён

  И в творенье своём подытожил

  Эротическую связь времён».

 

  А красиво всё то, что полезно

  Раньше было, Толстой так сказал.

  В этом смысле в сравненьях нелестных

  Красоты будет здесь за глаза.

 

  «Два сосца твои, как два козленка,

  Двойни серны…» Продолжу тот ряд –

  Как молочные два поросёнка,

  Что на блюде наш радуют взгляд.

 

  «Твоя шея – столп кости слоновой,

  А глаза точно блюдца озёр…»

  Утонуть в них поэтам не внове,

  В них ныряют они до сих пор.

 

  «Нос твой – башня Ливанская. Ноздри

  Запах крови ловили не раз,

  И ветра в направленье угрозы

  Обратили её на Дамаск.

 

  Голова твоя, как от Кармила…»

  Визажист был когда-то такой.

  Он такое мог сделать для милой,

  Не достать её голой рукой.

 

  Два ведра вылил краски пурпурной

  Но кудряшки вкруг шеи-столпа…

  Соломон в своей страсти амурной

  На гламурную куклу запал.

 

  «Ты прекрасна, твоя миловидность

  Переселит запрет и деликт,

  Компенсирует даже фригидность,

  Если пылкостью Бог обделит.

 

  На твой стан, так на пальму похожий,

  Я залезу, где грудь как кокос…

  Я вкушу сладкий плод, благо лёжа,

  Не так страшен внушительный рост.

 

  Ухватил бы я пальму за листья

  И в прохладе её пребывал.

  Твоя грудь – виноградные кисти,

  Их бы тоже я все оборвал.

 

  От ноздрей твоих запах, что с яблонь,

  А уста твои – тоже вино…

  В опьянении под одеялом

  Сном забыться мне не суждено.

 

  Многим ведь от похмелья уставшим

  Твоё слово, что пиво с утра.

  И среди уст твоих пожелавших

  Есть, кому я товарищ и брат.

 

  Мне желание друга священно.

  От себя я друзей не гоню,

  Потому твоей брагою пенной

  Всю компанию я напою».

 

  «О, приди, мой возлюбленный, в поле

  Тебя выведу я. От гуляк

  Отрешишься ты и на раздолье

  Будешь ты как свободный казак.

 

  Поутру ты пойдёшь в виноградник

  Посмотреть – распустилась лоза

  И раскрылись ли почки… В награду

  Я готова тебя лобызать.

 

  Окажу я тебе свои ласки,

  Мандрагоры тебя опьянят.

  И смогу я без всякой опаски

  Быть с тобой без каких-то ребят.

 

  Всех плодов моих зрелые дольки,

  Назови их кокос иль кишмиш,

  Я взрастила для милого только,

  А друзьям его – косточки лишь.

 

  Допускать всех желающих к телу

  Суламити совсем не с руки.

  И как царь мой заметил по делу,

  Я грозней, чем его же полки».

 

 

  Глава 8

  Препятствий много для любви

 

  «Препятствий много для любви,

  Не все они преодолимы.

  Мгновенья краткие лови,

  Пока со мною ты, любимый.

 

  О, если бы ты был мне брат,

  Тебя при встрече целовала

  И обнимала бы стократ.

  Меня молва б не осуждала.

 

  В дом матери моей ввела б

  Тебя по родственному праву,

  Отмыла б ноги добела,

  Постель стелила бы на травах.

 

  В саду сокрытые листвой

  Лежали б мы под птичьим гвалтом.

  Когда бы не был ты левшой,

  Рукою правой обнимал ты

 

  Меня, другая - под главой.

  Когда устроимся под древом,

  Тебе напомню, дорогой,

  Что сердце у любимой слева.

 

  В нём радости и боль утрат.

  Я, к милому прижавшись телом,

  Лежала бы хоть до утра,

  Рука бы лишь не онемела.

 

  Царь мудрости меня б учил,

  А я вином его поила,

  И запах от моих ключиц

  Пьянил сильнее, чем текила».

 

  «О, дщери, заклинаю вас:

  Возлюбленную не будите,

  Когда, услышав свыше глас,

  Покину я её обитель.

 

  Как приведенье или блажь

  Я ей привижусь на закате.

  И в том, что это лишь мираж,

  Её не переубеждайте».

 

  «С пустыни кто бредёт пешком,

  На суженого опираясь?

  То я сама веду в свой дом

  Любимого родне на радость.

 

  Под яблоней бужу – Проснись,

  Под ней тебя рожала матерь.

  К любимой сердцем прикрепись

  Сильнее гербовой печати,

 

  Как перстень на руку… Крепка

  Любовь как смерь, со света сводит.

  А ревность бьёт наверняка

  Нас дротиком из Преисподней

 

  Стрелою огненной, внутри

  Буквально жжёт и ранит душу.

  Любовь, что магнием горит,

  Большой водою не потушишь,

 

  И реки не зальют её,

  Не низведут любовь до тленья…

  Дающий за неё миллион

  Лишь удостоится презренья…

 

  Что если я ещё сестра,

  По всем канонам малолетка,

  Но парни с нашего двора

  Уже зовут меня нимфеткой?

 

  Сосцы мои зверьком в норе

  Уткнули нос в худое тело.

  Как свататься к такой сестре,

  И что со мной прикажешь делать?

 

  Когда бы я была стена,

  На мне построили палаты

  Из серебра. Моя спина

  Сияла б как на солнце латы.

 

  Любимого б их блеск привлёк.

  И полноты бы мне достало

  В его глазах, и недалёк

  Был час любви, о чём мечтала…

 

  Препятствий много для любви,

  Не все они преодолимы.

  Мгновенья краткие лови,

  Пока со мною ты, любимый.

 

  Беги, возлюбленный мой вниз

  Подобно серне иль оленю,

  Гор бальзамических карниз

  Преодолей в одно мгновенье.

 

  Когда ж в неведомой глуши,

  Мой лебедь, вновь мы будем вместе,

  Ты Песни Песней завершишь

  Своею лебединой песней.

 

 

 





Комментарии:



^ Наверх


Интересные авторы:




  ©Я   Dleex.com Rating